"Молодежная газета" г.Уфа

Космические орбиты

Posted on: Ноябрь 24, 2011


В художественном музее им. М.В. Нестерова открывается выставка питерского художника Игоря Майорова (Все работы здесь) 

Автопортрет.

В Уфе завершается выставка прославленной санкт-петербургской художницы, племянницы великого поэта Марины Тиме-Блок и открывается выставка ее талантливого, самобытного и яркого ученика Игоря Майорова (1946–1991). К сожалению, Игоря Евгеньевича уже 20 лет нет в живых, а 4 декабря ему исполнилось бы 65 лет.

Учитель и ученик
Имя Майорова окружено легендами и мифами. С детства он увлеченно рисовал везде и при любых обстоятельствах – на бумаге, обоях, книгах, полу. Игоря привели в школу при Академии художеств, а потом в художественное училище им. Серова. Он стал лучшим учеником Марины Тиме-Блок, которая в 17-летнем юноше высоко оценила талант живописца и его мягкий характер. Именно Марина Георгиевна учила Игоря не быть рабом техники, а пробовать работать маслом, как акварелью, темперой – как маслом, пастелью – как гуашью… И ученик в чем-то даже превзошел учителя, стал экспериментировать, сочетать несочетаемое. В результате появились очень интересные работы. Портреты, пейзажи – по большей части городские. Игорь достиг таких высот, что сочную, реалистичную картину мог написать чем угодно – щепкой, спичкой, пальцем, а акварель – мастихином, голубой стальной лопаточкой, совсем для акварели не приспособленной. Будущее обещало быть прекрасным. Но по злой воле судьбы подающий надежды художник получил судимость – взял на себя «вину» младшего брата, любимца семьи. А пятнадцатилетний Сережа всего-то нарисовал чапаевские усы на портрете дедушки Ленина. За эту «мелочь» ему тогда, в советские времена, дали три года. В тюрьме Игорь овладел мастерством чеканщика высочайшего художественного уровня. Свидетельством тому стало то, что в 1977 году власти, «забыв» о его политической неблагонадежности, поручили ему, как самому лучшему мастеру страны, к 60-летию революции изготовить чеканное панно площадью 24 квадратных метра. Тридцатилетний художник выполнил заказ на очень толстом металле практически за две недели, тогда как грузинские мастера обещали сделать за два месяца. И эта работа с изображением крейсера «Авроры» и революционеров украшала вход на ВДНХ почти 20 лет!
Он писал портреты, пейзажи, создавал композиции цветов, жанровые сценки – от лирической серии «Люди и дома» до фантасмагорических «Пьяниц» и «Ночных бабочек». Он был по-детски влюблен в древнерусскую тему и создавал персонажи в лаптях, писал всадников, дружинников, ангелов и таинственных незнакомок.

Немного о многом
Я была десятиклассницей, когда впервые познакомилась с Игорем Евгеньевичем, которому тогда уже было за тридцать. Он был другом и учителем моего брата, художника Талгата Габитова. Брат привез его погостить на лето к родителям в город Октябрьский. Игорь предстал передо мной в образе благородного Пьера Безухова: высокий, крупный синеглазый очкарик с умным и вместе с тем робким, наблюдательным взглядом. Вся наша большая семья быстро подружилась с этим удивительно талантливым человеком. А какая улыбка была у него! Когда Игорь улыбался, то вдруг мгновенно исчезало серьезное лицо и являлось другое – детское, доброе… И нам просто не верилось в то, что этот мягкий интеллигент, который любил дарить свои рисунки тем, кто оказывался рядом в компании, сидел в тюрьме, что он внезапно мог уйти на несколько дней в запой. Я, затаившись, часами наблюдала за тем, как быстро и виртуозно его рука выводила на золотистом металле божественные лики, сказочные персонажи и образы прекрасных незнакомок. В день Игорь успевал делать по 10–15 чеканок, брат помогал ему чернить и начищать их до блеска. На местном рынке они раскупались на «ура»! За три приезда мастера в Башкирию было сделано и продано около тысячи чеканок…
Игорь был просто влюблен в наш башкирский край и с восторгом называл его солнечным раем. Он хвалился перед друзьями в Питере своим башкирским загаром, который, в отличие от морского, не смывался в течение года. Игорь с удовольствием работал вместе с моими братьями и отцом на пасеке, причем брался за любую тяжелую и грязную работу. Художник, как маленький мальчишка, с восторгом наблюдал за пчелами и искренне удивлялся тому, что такие крошечные создания могут собрать столько божественного нектара! Он нарисовал маслом замечательный портрет отца и назвал его «Любимый дядя Миша на пасеке». Мы с большим любопытством наблюдали за его работой. Игорь был крайне требователен к себе – из десяти набросков, которые казались нам вполне удачными, он мог отправить в мусорную корзину девять. Он любил рассказывать о своих друзьях, известных личностях под стать ему самому. Среди них были Лев Гумилев, Владимир Высоцкий, Марина Влади, Андрей Тарковский, Илья Бражнин, Михаил Дудин, Вадим Шефнер, Глеб Горбовский, Александр Горбачев (брат М.Горбачева), Всеволод Азаров и многие другие незаурядные личности.

Майор – Morya
Майор – такой псевдоним получился из красивой звучной фамилии, а немного позже другой производной от этого слова – анаграммой «Morya» (Моруа) стал подписывать художник свои работы. Друзья при жизни нередко называли Игоря «Великим Майором», хотя он никогда не был военным, и слава пришла к нему лишь после смерти.
Для своей короткой жизни Игорь Майоров сделал невероятно много – создал более 10 тысяч акварелей, живописных полотен, чеканных панно и иллюстраций к литературной классике. Лев Николаевич Гумилев говорил о Майорове: «Игорек один работает, как целая талантливая фабрика». Через год после его смерти в Гамбурге каждую его работу оценивали в 2,5 тысячи марок. А в 1995 году, только в день открытия выставки Игоря Майорова, в Вене было продано 800 его графических листов и рисунков. Многочисленные его работы поистине с космическим размахом разлетелись по всему свету.
Космос в прямом и переносном смысле принимал активное участие в драматичной судьбе художника. В частности, ходатайства первой женщины-космонавта Валентины Терешковой помогли избежать ему второй судимости (Игорь, защищая от местного криминала свою старенькую соседку, превысил пределы необходимой самообороны). Дочь первого в мире космонавта, искусствовед Елена Гагарина в одном из интервью подчеркнула, что в их семье любимые художники – Рерих, Майоров, Габитов и Тиме-Блок. А несостоявшийся космонавт, ближайший друг и ученик Майорова Роберт (Талгат) Габитов, закончивший военно-космическую академию, всегда был рядом с художником и сегодня делает все, чтобы имя учителя вышло из забвения. Ведь при жизни мастера работы его не выставлялись, он чаще всего рисовал «в стол» и был невыездным. У Игоря никогда не было мастерской. Несмотря на свою фантастическую работоспособность, ему, трудоголику, приходилось постоянно опасаться грозной статьи УК за тунеядство. Время от времени он вынужден был устраиваться на работу охранником, дворником или грузчиком, чтобы получить соответствующую запись в трудовую книжку. И неудивительно, что Майоров чувствовал себя отверженным. Ему-то нужны были всего лишь свобода творчества, счастье дружеского круга и приветливое отношение. А что он в результате имел? Негде жить, и брат, из-за которого беды начали свой отсчет, пускает переночевать за пять рублей. Мать не ценит талант старшего сына, не облегчает ему жизнь хотя бы своей любовью, более того, всячески оберегает собственный семейный покой. Возможно, по этой причине его часто тянуло к людям, волею судьбы оказавшимся за чертой, на дне…

Питерский Зверев
Искусствоведы называют Игоря Майорова блистательным, талантливым, виртуозным мистификатором. Все это правда, ведь он упоенно экспериментировал. Увлекаясь творчеством какого-нибудь художника, Майоров создавал множество работ в стиле М. Шемякина, Е. Михнова-Войтенко, А. Зверева, Б. Тышлера. Сотни его стилизаций искусствоведы не всегда могут отличить от подлинника. Майоров подписывал эти листы своим именем и не скрывал этого. Они являются своеобразным продолжением поиска мастера.
В последние месяцы жизни тяжелобольной Майоров создал серию из трехсот работ на тему творчества Эмиля Нольде, немецкого экспрессиониста. Художник не верил в свою раннюю смерть. Игорь говорил, что он из рода долгожителей – его прабабушка прожила 114 лет, бабушка – 101 год, и он сам худо-бедно проживет лет 80. А незадолго до смерти заявил друзьям: «Только сейчас я знаю, как надо работать! Если я останусь — такое создам!» Но жизнь его оборвалась в 44 года…

Рамзия Габитова.
Фото автора.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Самое читаемое

Рубрики

Топ кликов

  • Нет
%d такие блоггеры, как: