"Молодежная газета" г.Уфа

Человек Театра

Posted on: Июнь 23, 2011


Владимир Королев.

Художник Владимир Королёв о красоте, творчестве и жизни…

 Личная, присущая только ему философия творчества, поклонение красоте и яркая, замешанная на огромном культурном багаже индивидуальность. Все это – черты, свойственные театральному художнику Владимиру Королеву. «Мне крепко за тридцать», – иронизируя, говорит Владимир о своем ощущении возраста. И хотя на самом деле близится его юбилей, 55-летие, в работах мастера можно обнаружить и основательность старшего поколения, и хрупкую чувствительность подростка.

– В моем представлении, вы – настоящий Человек Мира, который нигде подолгу не задерживается и наводняет своим искусством разные города России и не только. Это «цыганское» свойство приобретенное или врожденное?
– Это было изначально, потому что когда я был еще пацаном, мог собрать рюкзак и уйти на несколько дней, пройти свою область от края до края. Да и родители мои всю жизнь переезжали с места на место, учился я в пяти или шести школах. В итоге они все-таки вернулись обратно на родину. На что надеюсь и я.
Родился я под Тулой, в детстве жил в Щекино, что недалеко от Ясной Поляны. А сейчас у меня есть домик-развалюшка неподалеку от Спасского-Лутовиново.
А вот во взрослом возрасте мои «кочевья» происходили из мест, где я выполнил все, что мог, в новые. Дело в том что каждый театр ограничен определенными рамками: административными, техническими и, увы, человеческими. И когда возможности исчерпаны, ничего не остается, как двигаться дальше.

– Был ли в вашей творческой биографии театр, где творческие рамки практически не существовали?
– Скорее, технические и финансовые…. Да, Большой городской драматический театр (Хельсинки) действительно один из самых крупных театров в странах Скандинавии, где несколько лет назад мы ставили спектакль «Нос» по Гоголю. Когда я увидел производственные цеха, просто с ума сходил, потому что они напоминали заводские: с кранами, станками, сложнейшим оборудованием. Я понял, что это театр, где технически можно делать почти все. Я их и озадачил довольно сложным решением сценографии, и они легко справились. Режиссерская идея спектакля была основана на реальных событиях: в сталинских Соловках в 1937 году был расстрелян гениальный режиссер Лесь Курбас, которого называли «украинским Мейерхольдом». Режиссер Виктор Древитский (он же автор идеи), сдвинул по времени два события десятилетия: относительных лагерных послаблений и время расстрелов. В сценографии я затеял такую штуку: здоровенные железные щиты, которые, когда их сдвигаешь, образуют глухую стену. На ней проявляется рисунок Невского проспекта, и когда сверху, как слезы, начинает течь вода, она должна смыть этот абрис.

– Режиссеры еще терпят вас за вмешательство в процесс постановки?
– Кто как. Можно не вмешиваться в процесс постановки напрямую, но добиться общего мышления с режиссером. Такое, к примеру, случалось у нас с Игорем Черкашиным при постановке спектаклей «Принцесса Турандот» и «Скупой» в Русском драматическом театре г. Стерлитамака. Может быть, он, увидев мою стилистику и согласившись с ней, вписал в нее свои представления. Это взаимообразное и очень плодотворное влияние. Надо сказать, что это здорово, когда режиссер открыт к сотворчеству.

– А что это за стилистика?
– Нужно рассказать о моем представлении творчества в театре и тогда станет понятно, как ее назвать. Без сомнения, в ней есть элементы постмодернизма, особенно в плане впитывания мирового опыта. И еще! Это должно быть красиво! В каком-то серьезном, не опошленном и затертом нынче значении этого слова. Ведь что-то должно быть, что удерживает тебя на плаву – и в реальной жизни, и как человека. Все по Федору Михайловичу. К тому же, я учился у удивительного художника украинского модерна Виктора Зарецкого, от которого много узнал о ценности формы.

– Учеба в Киевской академии искусств сильно повлияла на вас как художника?
– Вообще оттуда пришло все. Мне просто посчастливилось, я попал в академию в начале «перестройки», когда, что называется, рвануло. Это потом мы ударились о рынок, как физиономией о пень. Кто-то уехал за границу и понял, что там не особо нужен. Но этот период был крайне интересным, потому что все стало открытым и казалось… да много чего тогда казалось.
А с какими людьми меня свела судьба! Среда, напитанная, как губка, творчеством. Сама атмосфера перестроечная, наивные ожидания, надежды… Теперь все это история, очень красивая, но история.
– Вы окончили академию и сразу стали работать как театральный художник?
– Хуже, меня пригласили на постановку со 2-го курса. Эдуард Митницкий, руководитель Киевского театра драмы и комедии на Левом берегу устроил соревнование между двумя студентами, и случайно победил я. Первым моим спектаклем была «Скамейка» по Александру Гельману. Постановка шла в театре почти пятнадцать лет. Сделал я три спектакля и, хоть и получил предложение в перспективе стать главным художником, не воспользовался им. Для меня, наивного студента, атмосфера театра показалась тогда слишком сгущенной. Я ушел из театра и стал заниматься живописью. Шесть лет жил в деревне, писал картины. Помимо обычных коллективных – республиканских и т.д. выставок мне с другом посчастливилось выставиться в Русском музее Киева. Каждому предоставили по отдельному залу, и фактически это была персональная выставка. Да еще на таких стенах! Особой гордостью, а главное – поводом для иронии было то, что моя работа висела на гвоздике, где до этого находился «Портрет инфанты Маргариты» Веласкеса.
Как раз в это время началась волна выставок за границей. Чаще это напоминало аферы. Помню, в США с Украины вывезли 800 работ. У меня увезли с десяток работ, и спустя только несколько лет с огромным трудом я их вернул, но далеко не все. Были и более цивилизованные выставки в Италии, Польше, Германии. Покупали картины какие-то иностранцы. Тогда только началась мода на современных постсоветских художников, и все происходило стремительно, но весьма диковато.

– Вы много работали и как театральный художник в различных городах России. Что вы ставили в Москве?
– В конце 90-х в театре «Летучая мышь» Г. Гурвича спектакль «Шанс» по мотивам пьесы Джеймса Кирквуда «Chorusline», режиссер и балетмейстер Олег Николаев. Актеры, занятые в этом музыкально-пластическом шоу, заняты во всех знаменитых мюзиклах – от «Кошек» до печально известного «Норд-Оста». В финале «Шанса» у меня на сцене одновременно раскрывались девятнадцать огромных вееров, что вмиг преобразовывало пространство серого репетиционного класса в сцену дорогого шоу.

– С какого года вы живете в Уфе?
– С 2001-го. До этого пять лет служил главным художником в Орловском молодежном театре «Свободное пространство». Было все хорошо и успешно. Победы на фестивалях, значимые постановки, но потом я понял, что больше пяти лет с одним худруком сложно работать. У нас начались…. разногласия. Я ушел. Первым моим спектаклем в Уфе стал «Тиль» в Национальном молодежном театре РБ в постановке Мусалима Кульбаева. А второй постановкой стала «Очень простая история» в ГАРДТ РБ с режиссером М.Рабиновичем, который и предложил перевестись в Русскую драму на должность главного художника. Там я прослужил пять лет и сделал что-то около десяти работ, из них крупные, помимо «Очень простой истории» М. Ладо, «Страсти по утрате» В. Шекспир и «Дачники» М. Горького. Были неплохие спектакли на Камерной сцене – «Оглянись во гневе» с режиссером Таней Захаровой, «Squat, или Парижская коммуна» с Игорем Черкашиным.
Кстати, в театрах Башкирии у меня более тридцати постановок, не считая таких важных мероприятий, как 60-летие Великой Победы или 450-летие добровольного вхождения Башкирии в состав России, где я выступал в роли главного художника. Помните «поезд победителей», крепость на монументе Дружбы, Медовую ярмарку.… Но и тут, похоже, возможности исчерпаны и надо двигаться дальше.

– Что для вас семья?
– Наверное, мои взгляды пойдут вразрез с общепринятыми представлениями. Для меня существование в театре, живопись, увы, непреодолимо важнее. Творчество для меня – это чудо открытий. Так уж устроен, что, как только нет возможности что-то делать, нет работы, я становлюсь сам себе неинтересен. Видимо, я, выходец из очень простой, по сути, крестьянской семьи, каждый раз должен доказывать себе состоятельность как художника в широком смысле этого слова.

Элла Молочковецкая.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Самое читаемое

Рубрики

Топ кликов

%d такие блоггеры, как: