"Молодежная газета" г.Уфа

Почём фунт лиха…

Posted on: Апрель 28, 2011


(по следам юбилея)

 В начале мая 2010 года общественная жизнь в нашем городе заметно оживилась. Приближалась знаменательная дата – 65-летие Победы советского народа над фашистской Германией. Ветеранов наперебой приглашали в школы, училища, вузы, на предприятия с просьбой поделиться воспоминаниями о войне, о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах.

Для нас, женщин – участниц войны, Республиканский женсовет и Комитет ветеранов войны 3 мая организовал встречу с фронтовыми подругами республики в уютном кафе. Фронтовички, сбросив с плеч десятки лет, за праздничным столом вспоминали военную молодость под сочувственными взглядами молодых работниц кафе, для которых война казалась далеким событием прошлого века, когда их еще не было на свете.
Все три праздничных дня – 7, 8 и 9 мая – мы, ветераны, были гостями санатория «Зеленая роща». 8 мая состоялся торжественный прием в Конгесс-холле, а 9 мая – военный парад на площади Ленина. Невозможно выразить словами, какое волнение испытывали мы от столь необычного внимания к себе. Мы ощутили себя так, будто к нам вернулась молодость, гордость за одержанную Победу, чувствовали себя солдатами, вернувшимися на родину с фронтов Великой Отечественной.
Молодой звучный голос, усиленный акустикой, объявлял фамилии выступающих ветеранов, номера частей и фронтов, где они воевали.
И вот настал мой черед. Впервые за 65 лет в мою честь прозвучали слова: «Санинструктор 936-го стрелкового полка, 254-й ордена Ленина, ордена Богдана Хмельницкого Черкасской стрелковой дивизии…». Да, да именно так называлась наша прославленная дивизия, освобождавшая Украину и ее город Черкассы. Командовал дивизией самый молодой (ему было всего 32 года) в 52-й армии генерал Путейко. Потом кто-то сочинил строевую песню, в которой были такие слова: «И услышал старый Днепр, как Черкассы брали, как гремело грозное, русское «Ура!».
И вот так получилось, что через 65 лет после Победы я, одна из уцелевших на войне, представляю свою дивизию на Великом празднике Победы. Если бы хоть кто-нибудь из командиров и бойцов вместе со мной смог побывать на этом торжестве, услышать, как славят нашу дивизию! Но, увы. Лишь в моей памяти кадрами кинохроники мелькают дорогие сердцу лица, слышатся их голоса, и я вместе с ними под пулеметным огнем и воем снарядов по военным дорогам иду к Победе.
…«Кавалер ордена Красной Звезды, Отечественной войны I степени, старший сержант Шипанова Зинаида Александровна». Я поднимаюсь из-за стола и иду к микрофону. Овладев собой, я обращаюсь к присутствующим со словами благодарности за великолепный праздник, который они устроили для нас, ветеранов войны. Еще я сказала, что этот праздник для меня особенный, потому что исполнилась мечта моей жизни – вышла в свет моя книга военных рассказов, которые раньше публиковались в газетах и журналах страны, на книгу не хватало средств.
Под гром аплодисментов я направилась к своему столу. И как-то вдруг, окинув взглядом ликующий зал, подумала: «А ведь все это великолепие, это торжество, наверное, уже в последний раз в нашей жизни. Ведь 65 лет после Победы прошло, и все мы уже глубоко пожилые люди. Вряд ли когда-нибудь вот так еще соберутся ветераны на следующем юбилее. А я не успела рассказать им о чем-то очень важном, что ношу в своей душе всю жизнь. Может рассказать об этом сейчас?». И я снова подошла к микрофону.
«Друзья мои, боевые товарищи, наша сегодняшняя встреча могла бы не состояться, если бы те два немецких офицера договорились…». И я стала рассказывать о том, как в феврале сорок пятого года я, санитарка стрелкового батальона 936-го стрелкового полка, была ранена в бою под городом Герлиц осколками фаустпатрона, разорвавшегося в подвале дома, где батальон занимал оборону. Ранения оказались тяжелыми – в голову и левую руку. Я помню, как стучали о дно металлического таза осколки, которые врачи вытаскивали из моей головы.
Во фронтовом госпитале, который находился в небольшом немецком городке, я поняла, что война для меня кончилась и значит меня уже не убьют. Очень захотелось домой, в Уфу. Казалось счастьем просто пройти по улице, где стоят дом водников, где я жила, школа, где училась. Стала просить врачей поскорее отправить меня в тыл в санитарном эшелоне. Они отговаривали: «Вагон товарный, а у тебя тяжелое ранение головы». Чем они меня пугали? Я по нейтральной полосе под пулеметным огнем ползала, когда под Герлицем отступивших бойцов собирала, а тут какой-то товарный вагон… Но врачи были опытные люди, они знали, что говорили. Только я поняла это потом. Самостоятельно ходить я еще не могла. Голова кружилась.
И вот я лежу в санитарной палатке у разбитого здания вокзала вместе с другими ранеными, подготовленными к эвакуации. К санитарному вагону тяжелораненых носят на носилках пленные немцы, наши вчерашние враги. Глядя на их замкнутые лица и опущенные плечи, я даже, признаться, сочувствовала им. Несладко, наверное, быть пленным на родной земле. «Прощай, сестра! Не забывай нас!», – прощались со мной раненые бойцы, когда «санитары» пришли в очередной раз. «Никогда не забуду!», – ответила я им, перебираясь на носилки, и тут же заметила злобный взгляд, брошенный в мою сторону одним из пленных. Я не придала этому значения, уж слишком большая разница была в нашем положении. Было хорошо плыть по свежему весеннему воздуху с чувством удовлетворения в душе. Как бы там ни было, но мы победили, хотя мне и не пришлось ворваться на танке на улицы Берлина, как я мечтала. Теперь каждый, кто остался в живых, должен считать себя счастливым человеком, потому что теперь уже не будет никаких войн. Люди, пережившие войну, не допустят этого. Я на войне не сделала ни одного выстрела. Сначала была военным поваром. Варила в полевой кухне бойцам щи и каши, потом сделалась санинструктором батальона. Перевязывала раненых бойцов и офицеров, вытаскивала их с поля боя. Правда, однажды представился случай: пришлось поднимать в атаку замешкавшихся бойцов. И в танковый десант ходила, когда в Румынии немецкие войска попали в окружение. И ничего не боялась, и все было интересно, потому что мне было 18 лет. Это я, школьница из Уфы (в 1941 году я окончила седьмой класс 8-й средней школы), победила их – сильных, надменных завоевателей мира. Как доказательство этого – они несут меня на руках.
Сквозь узкие щели в бинтах, закрывавших мою раненую голову и лицо, я смотрю в черный затылок немцу, который держит носилки спереди. Второго, что идет сзади, мне не видно. Но тот тоже крупный, сильный, белоголовый мужчина с густым чубом волос. Это я заметила еще в палатке. Вот они внесли меня в тоннель между вагонами с зарешеченными маленькими окошками наверху.
И вдруг «санитары» заговорили, заспорили о чем-то. Тот, что шел спереди, настаивал, это было понятно по его резкой интонации. Другой, что шел сзади, как-то вяло его отговаривал. Они прямо-таки ругались. Их грубые голоса были похожи на карканье злых ворон, делящих добычу. Я удивлялась: ну, о чем еще можно спорить, когда все уже ясно. Я не могла понять. Немецкий в объеме семи классов не позволял мне этого. И это были последние мгновенья наивного простодушия и упоения победой.
Первый немец вдруг остановился, повернул ко мне свое белое породистое лицо со злобно горящими глазами и произнес на чистом русском языке: «Довоевалась, патриотка?». Я замерла. И показалось мне, что голубое небо над вагонами треснуло, как зеркало, и, звеня осколками, посыпалось за вагоны. И в это время я, совершенно беспомощная, почувствовала себя на месте загубленных этими фашистами людей, у которых не было никакого выхода перед лицом смерти.
Они же хотели убить меня! Именно это предлагал черный немец. Что стоило тому, который нес носилки сзади, ударить меня своим кулачищем по раненой голове. И они бросили бы меня в один из этих пустых вагонов. Когда бы еще догадались заглянуть туда! Но блондин, видимо, был осторожней. Он отговорил. Не хотел рисковать из-за какой-то девчонки. Тогда-то напарник его не выдержал под напором кипящей в нем ненависти и произнес те убийственные слова, не побоялся выдать себя. Нет, не все из них чувствовали себя раскаявшимися грешниками. Они на что-то еще надеялись.
Молча донесли они меня до санитарного состава и вывалили с носилок на пол вагона. Ошеломленная случившимся, я хотела что-то сделать, сказать, крикнуть кому-то, чтобы задержали этих двоих, потому что они не простые солдаты, а какие-то важные офицеры, переодевшиеся в солдатскую форму. Может даже разведчики, потому что простые немецкие солдаты говорить по-русски не умеют. Но сказать об этом было некому. В вагоне на деревянных голых нарах лежали лишь раненые, а докричаться до своих солдат, что группой стояли у станционных складов, не было сил. Единственное, что мне оставалось, – это растерянно смотреть вслед удаляющимся врагам и с тревогой думать о будущем…

* * *
Надеюсь, находящиеся в зале мужчины поняли, каково было мне, уфимской девчонке, раненной в бою санитарке, вдруг оказаться в руках врагов, которые решали вопрос моей жизни и смерти. Ну, а то, что я нарушила регламент и говорила дольше других, они, наверное, мне простили как женщине, хлебнувшей лиха на войне.

Зинаида Шипанова.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Самое читаемое

Рубрики

Топ кликов

%d такие блоггеры, как: